Легендарный Ник Перумов был и остался модным писателем - и в самом деле, не каждый позволил себе замахнуться на такую громаду, как толкиеновские "Хранители". Не каждый позволил себе написать продолжение самого любимого романа столетия - причем любимого не только в России и Англии, а во всей Европе и Америке. Перумов это сделал. Правда, любителей Толкиена ждало легкое разочарование: в двух огромных томах Перумов рассказал совсем другую историю, изложенную куда менее литературным языком и далекую от литературы в принципе. Это было просто отражение толкиеновских отражений. Впрочем, последовавшие романы убедили читающую общественность в том, что фэнтэзи Перумов писать умеет. А о большем в наших широтах редко кто задумывается. Честно говоря, мне всегда казалось, что Перумов - это некий деляга, увенчанный сединами, неплохим псевдонимом и большим жизненным опытом, позволившим просчитать коммерческий успех предприятия. Когда мы с Ником Перумовым встретились, оказалось, что это - худенький мальчик в скромной водолазке неопределенного мышиного цвета и престарелых джинсах. Впрочем, это тоже неправда: "мальчику" оказалось за тридцать, "мальчик" занимался молекулярной биологией и был безнадежно влюблен в Толкиена.

За спиной свистнул водяной бич.Прыгая, Ритор обернулся и успел увидеть, как гибкая голубая плеть, окруженная ореолом разлетающихся капель, перерубала тело мага, от правого плеча к левому бедру, сверкнула, взлетая к сводам зала, и метнулась к нему. Боец не успел совсем чуть-чуть - ещё не утих вызванный магом ветер, и бич, тянущийся из его руки, дрожал, нащупывая дорогу в чужой среде. Ритор уже падал. Воздух ударил в лицо - ласково и растерянно. Не твой час, Ритор, что ты делаешь, Ритор... Он падал - с высоты двадцати ростов. Внизу кувыркалось тело Таниэля. Вот паренек собрался - раскинул руки, ложась на воздух. Слабое свечение окутало фигуру мальчика, когда тот попытался лететь. Выплеснулись мерцающие магические крылья. - Нет! - закричал Ритор. Но крик унесло ветром. Даже самый сильный из детей Воздуха не смог бы взлететь в час Просыпающейся Воды...

- Ник, а как вас зовут на самом деле?

- Николай Перумов, просто я сократил имя на английский манер - Ник.

- А откуда такая необычная фамилия?

- Когда Армения вошла в состав Российской империи, влиятельные дворянские роды получили дворянство Российской империи. И вот основатель нашего рода переехал в начале XIX века в Россию. Как ни странно, но ни во время красного террора, ни позже никто из моей семьи не был репрессирован, со стороны матери тоже все родные - столбовые дворяне, получившие дворянство до Петра. Мой дед по отцу вошел даже в Большую Советскую Энциклопедию, дед по матери был профессором, заведующим кафедрой в Петербурге, его учебники до сих пор в ходу. По рассказам деда, лучшим временем для науки были годы с 45-го по 53-й. Иосиф Виссарионович очень любил техническую интеллигенцию, ту, которая не занималась политикой и за которой не надо было следить, чтобы они, упаси Господи, не выдали военные секреты. У всех были очень высокие оклады. Хотя в сорок первом в Ленинграде творились страшные вещи. Там же было очень много немцев - технических специалистов, так вот в июне сорок первого их расстреливали в квартирах: приезжали ночью, выводили за дверь и убивали...

- А у вас какое образование - наследственное?

- Вам правда интересно? Я окончил кафедру биофизики физико-механического факультета Ленинградского политехнического института. Занимался молекулярной биологией, это ближе к биохимии, и десять лет отработал в науке, пока не стал профессиональным писателем.

- Что вы понимаете под этим торжественным определением?

- Человек, который зарабатывает деньги конкретным литературным трудом.

- Разве на литературе можно заработать?

- Ну, как вам сказать. На джип "Чероки" конечно, не хватит, времена сейчас настали трудные, девальвация, которая вообще приведет к краху всей этой системы книгоиздания. Но до недавних времен можно было по крайней мере прокормить себя и семью.

- Как же вы дошли до продолжений?

- Очень просто. Вы переводите какую-то вещь, переводите, переводите, и вдруг она кончается. Триумф, король въезжает в ворота, общее веселье посередь картонных берез. Но очевидно то, что при всем этом веселье героям нет места в новой жизни, они уходят дальше. Тогда ты заканчиваешь печатать последний лист перевода, вставляешь в машинку чистый и начинаешь писать о том, что было триста лет спустя.

- И что первое пришло в голову?

- Что нужно скопировать стиль, расстановку сил и с величайшим почтением к великому писателю подумать, что же могло быть дальше. А дальше приходит понимание того, что битва добра и зла не окончена. Помните, чем заканчивались истории великих империй? Они старели, дряхлели, легионы превращались в сборища наемников, римская пехота, победно прошедшая по всей Европе и не знавшая поражений триста лет, бесславно гибнет, а из лесов выходят новые племена, которые подминают под себя римлян и идут дальше. Что мы и называем рождением великой европейской культуры, созданной вчерашними варварами. То же самое и у меня: блаженная победа не может длиться долго.

- Но вы извратили идеологию Толкиена: хороших превратили в плохих и наоборот.

- Я попытался сделать мир, лишенный таких глобальных противоречий, как у Толкиена: есть страшные злобные людоеды, а есть замечательные люди и эльфы. Я не люблю изначальной заданности, поэтому сыграл в игру, где веселые и дружные темные силы против умных и злых светлых. Это была попытка сыграть в настоящую историю в придуманном мире с заменой плюса на минус: для римских авторов нашествие варваров - великая трагедия, конец мира, а для германцев, наоборот, - доблесть героев, славная история... И если я пишу от лица древнего германца, то не могу показывать его рефлексию по поводу совершаемых разрушений. Так вот, четыре года продолжалась эта игра, которая закончилась публикацией...

- Что вы сделали, чтобы вас напечатали?

- А ничего.

- Так бывает?

- Совершенно случайно мой текст попал в руки к хозяину компьютерной фирмы в 91-м году, когда начиналась торговля компьютерами. А он в тот момент продавал компьютеры ставропольскому издательству "Кавказская библиотека" и предложил мою рукопись. Думали они очень долго, почти два года, выпустили только первый том, и в конце концов я перешел в издательство "Северо-Запад". Так что я сам ничего не предпринимал: не обивал пороги Союза писателей, не искал мохнатых лап, в чем некоторые меня упрекают...

- Насколько этично дописывать бестселлеры?

- Перед тем как опубликовать мою книгу, издательство специально договаривалось с агентами. Они сказали: "Пожалуйста, публикуйте, только не на английском языке". Что же, если Лев Толстой написал о войне 1812 года, значит, больше на эту тему писать нельзя? Ведь, когда описывается реальный мир, мы не можем запретить писателям-реалистам описывать его только потому, что он уже описан другими. Почему нельзя так же относиться и к миру фантазии? Если бы я написал "новый" роман с теми же героями, ситуациями... Но толкиеновских героев, которые перекочевали бы ко мне, практически нет. Я ведь использовал его географию, но не героев, не характеры, даже не время. И потом, если мир уже создан, автор теряет над ним власть. Я даже язык не придумывал, потому что язык, который бы я создал, получился бы бледной копией Толкиена...

- А что, насчет бледной копии читатели не писали?

- Я получал разные отзывы: "Прочел ваше "Кольцо", в подметки не годится Толкиену" или "Прочел Толкиена, в подметки не годится "Кольцу".

- Но вас написанное устраивает?

- Научная работа развивает критическое отношение к себе. Так что я могу написать на свои вещи гораздо более жесткую критику, чем самая злобная критикесса.

- Примерчик можно?

- Да, пожалуйста. Очень большой недостаток "Кольца" - рыхлость сюжета, значительные огрехи языка. Я не смог полностью вытянуть сюжет, и пришлось прибегать к "роялю в кустах", для того чтобы свести воедино. Понимаете, когда вы пишете для себя, то интересен каждый день: герои день идут, два, неделю все замечательно. В произведении для публики это невозможно. Так что текст получился очень вялый, но каким-то удивительным образом он сопротивлялся сокращениям. Оказалось что в этой рыхлости есть своеобразный шарм. Были и фактологические ошибки.

- Другие ваши книги написаны в соавторстве. Так и не научились писать самостоятельно?

- Соавторство - это прежде всего учеба у людей, которые в силу своего большего таланта умеют больше чем я. "Не время для драконов" наполовину написано мною, наполовину Сережей Лукьяновым. Мы примерно обговаривали содержание двух-трех сцен вперед, потом говорили "Ты пишешь эту сцену, а я эту", садились за компьютер, затем сличали друг у друга, что получилось. Нельзя сказать, что Сережа писал с первой по пятую главу, а я - с пятой по десятую. Все писалось кусочками.

- Вы разграничиваете мир своей фантазии и обычную жизнь?

- Нет, мир который во мне, так же материален, как и тот, что извне.

- То есть вы считаете, что мышление...

...процесс материалистический. Мышление есть материя. Мир о котором вы подумали в какую-то секунду, существует у вас в мозгу как некое материальное образование. Не исключено, что это целая вселенная.

- Страшновато...

- Почему? Не исключено, что наш мир - продукт чьего-то мышления.

- "Кольцо тьмы", "Не время для драконов", "Разрешенное волшебство", "Алмазный меч, деревянный меч" - что еще?

- У меня вышло около десятка книг под моим именем, некоторое количество под псевдонимами.

- Почему под псевдонимами?

- Были трудные времена когда...

- От налоговой скрывались?

- От налоговой не скроешься - я у них как на ладони. Мою продукцию не спрячешь, она на лотках - подходи и смотри. Просто было время, когда книги с русскими фамилиями на обложках не продавались. Поэтому ставили иностранную фамилию - и вперед. Я занимался этой литературной поденщиной, но не вижу в ней ничего дурного. Я знаю, что напишу не хуже какого-нибудь западного фантаста. Тем более что эти тексты не порнография, не кровавые триллеры... Только что у меня вышел большой двухтомный роман "Алмазный меч, деревянный меч", классическое фэнтэзи, пишу его продолжение. Все эти романы выстраиваются в некий цикл с разными героями, разными мирами, но их объединяет общая Вселенная.

- Что на это говорят поклонники?

- Просят, чтобы не уходил от классической фэнтэзи.

Что вы называете фэнтэзи"?

- Магический роман в средневековом антураже: люди, эльфы, гоблины, драконы, маги и колдовство. Мне, кстати, постоянно заказывают каких-то таких героев, если я в какой-то книжке слегка из волшебства выпадаю. Я поддерживаю корреспонденцию в Интернете на своей странице, регулярно вопросы появляются, люди предлагают какие то свои варианты продолжении, советы дают.

- Помогло хоть раз?

- Разумеется. Я писатель и не могу игнорировать запросы аудитории.

- Это конъюнктура... - Конъюнктура, если бы я сейчас написал о злобном Чубайсе, развалившем страну или о крутом майоре, побеждающем злобную мафию. Это пошло бы на ура. А я стараюсь угадать общее направление, настроение - то есть попасть в резонанс человеческой аудитории. Я считаю, что писатель работает для людей, он не может жить в башне из слоновой кости, не может говорить: ах, какой я крутой, ах какой я эстет, а они все козлы, они все равно никогда не поймут. Мне абсолютно все равно, будут ли меня помнить через двести лет. Я хочу написать то, что будет востребовано сегодня, сейчас, пока я жив. Вы хотите быть интересной своему собеседнику? А я разговариваю с аудиторией в несколько тысяч человек. Если говорить по-китайски, нужно ли удивляться, что вас не понимают?